«Педагогическая поэма»: чему нас продолжает учить А.С. Макаренко?


Татьяна Федоровна Кораблева     06.Mar.2012

Вехи биографии Антона Семёновича Макаренко описать легко. Гораздо сложнее, как оказалось, осмыслить созданное им в педагогике, социальной и юридической психологии, этике, понять без предубеждения и с перспективой для наших дней.

А.С. Макаренко – признанный классик мировой и отечественной педагогики. В 1988 году решением ЮНЕСКО его имя вошло в число четырех педагогов мира, определивших стиль педагогического мышления в XX веке. Это – Джон Дьюи, Георг Кершенштайнер, Мария Монтессори и Антон Семенович Макаренко.
А.С. Макаренко родился 13 марта 1888 года в г. Белополье (ныне Сумская область, Украина). С 1904 года начал учительствовать. В 1917 году закончил Полтавский Учительский институт. К 1920 году, когда принял заведование колонией, имел 16-летний педагогический стаж. Руководство колонией им. Горького и коммуной им. Ф.Э. Дзержинского продолжал до 1935 года, после чего Макаренко был переведён в Киев в качестве заместителя начальника Отдела трудовых колоний НКВД УССР, одновременно краткосрочно руководя колонией в Броварах, под Киевом. В целом прямой педагогической работе отдал 32 года. С февраля 1937 года жил в Москве, занимаясь литературной деятельностью. Скоропостижно скончался 1 апреля 1939 года в пригородном поезде, направляясь в издательство «Детская литература». О себе говорил: «Я чувствую себя педагогом не только прежде всего, а везде и всюду педагогом».

Настольной книгой педагога можно назвать его замечательную, очень известную во всём мире книгу «Педагогическая поэма». Над ней Антон Семенович работал 10 лет, с 1925 по 1935 гг. Выхода всех её трёх частей ожидал сам А.М. Горький, глашатай нового мира и человека, шеф и друг колонии для малолетних преступников, всячески способствуя её написанию и появлению, и даже поторапливая. Ему она и посвящена. Рукопись не успела залежаться на полке. Читатели могли начать знакомство с «Поэмой», начиная с 1933 года, в каждый последующий год дописывалась и публиковалась новая часть. В прессе сразу же началась настолько острая дискуссия, что выход последней третьей части «Поэмы» был задержан на три месяца из-за появившихся статей с говорящими названиями диаметрально противоположных значений: «Антипедагогическая поэма», «Большая любовь к маленьким людям», «Поэзия педагогики». К марту 1936 года вышли в свет все части в журнальном варианте и отдельным изданием. Книга дышала самой жизнью, поражала сюжетом, совпадала с мощным ритмом строительства новой жизни, новой страны. Начались встречи с читателями в Ленинграде, Харькове, Москве, Кисловодске, свидетельствующие об огромном успехе его литературного детища.

Только при жизни автора, начиная с 1933 и по 1 апреля 1939 года вышло 14 книжных и журнальных публикаций «Педагогической поэмы» общим тиражом 363 200 экземпляров согласно данным лаборатории «Макаренко-реферат» (ФРГ, 1976). Также при жизни Антона Семёновича «Поэма» была переведена на английский, французский, голландский языки.

После Макаренко количество изданий «Поэмы» на всех языках Европы, стран Азии, многочисленных народов Индии, пожалуй, не подлежит подсчёту. Скажем только, что книги Макаренко по совокупности всех тиражей превзошли многие популярные издания.

Особая тема – это воздействие на умы и сердца людей во всём мире правдивой истории преображения шпаны: воров, бандитов, проституток, бродяг. За пять-шесть лет их жизни и осмысленного коллективного труда в полтавской колонии М. Горького (1920-1926), описанных в двух первых частях, они оказались готовы, в свою очередь, стать культурным ориентиром для воспитанников другой, куряжской колонии (под Харьковом), с разворованным имуществом, разбитыми помещениями и подростками, представлявшими «продовольственную базу для клопов, вшей, тараканов, блох».
Силы были не равны: 120 колонистов-горьковцев, давно забывших о своём печальном прошлом и 280 куряжан. Эта почти военная операция («взрыв») началась 15 мая 1926 года. Прекрасно запланированная и пружинно-быстро осуществлённая - за 3 часа! – она одна из важнейших для понимания сущности перехода от «патологии» к норме. «Куряжская толпа увидела, что ей привезли лучшую жизнь, что прибыли люди с опытом и помощью», красивые, весёлые и энергичные. «Здесь всё решали не расчёты, а глаза, уши, голоса и смех». Потребовался ещё один месяц, всего лишь месяц, и колония была приведена в порядок – проведены ремонтные и сельскохозяйственные работы, сшита новая одежда, отмыты лица и помещения. 5 июля 1926 года состоялся праздник первого снопа, что было своеобразным днём победы. И жизнь потекла дальше.

Но читатель легко смог бы предположить и провал. Такую возможность осознавали старшие колонисты, сам Макаренко, друзья колонии.

В декабре 1927 года в специально выстроенном чекистами дворце открылась коммуна имени Дзержинского, тоже под Харьковом, только с другой стороны города. Это вышло очень тепло и очень трогательно. Пятьдесят воспитанников-горьковцев, - пишет с любовью Макаренко, - «оделись в новые костюмы, в пушистые бобриковые пальто, простились с товарищами и потопали через город в своё новое жилище. Собранные в кучку, они казались нам очень маленькими и похожими на хороших чёрненьких цыплят. Они пришли в коммуну, покрытые хлопьями снега, как пухом, радостные и румяные. Так же как цыплята, они бодро забегали по коммуне и застучали клювами по различным оргвопросам. Уже через пятнадцать минут у них был совет командиров и третий сводный отряд приступил к переноске кроватей». Произошло «почкование» здорового, сильного коллектива. Событиями 1928 года заканчивается «Педагогическая поэма».
Такой острый сюжет, жизненная достоверность диалогов и характеров, искры особо сочного украинского юмора, с искренними монологами автора, ведущего повествование от собственного лица, остроумно-саркастическая и горестная полемика с педагогическим начальством и «педагогическим Олимпом» (теоретиками педагогики) заставляет запомнить эту книгу, возвращаться к ней и полюбить навсегда.

«…Я нахожусь под сильнейшим впечатлением от «Педагогической поэмы». Я просто не понимаю, как я, зная про эту книгу, столько лет не удосужился её прочитать и высказать своё восхищение автору, ныне умершему…Вот подлинная романтика жизни, жестокая и неприкрытая. И вместе с тем только эта жизнь, как она есть и как она принимается людьми сильной воли, только она способна рождать такую красоту и человечность. Вот, где школа человеческого характера…» (Исаак Осипович Дунаевский, композитор, 1950).

Французский писатель Луи Арагон: «Я думаю, ни одна история всеобщей литературы, даже самая пристрастная, даже отмеченная антисоветскими предубеждениями, не может ныне обойти молчанием «Педагогическую поэму», не нарушая приличий. Ибо книга эта беспрецедентна… Ничто не в силах остановить её заражающего влияния, и ничто не может лишить её будущего…Я не знаю книги более свободной от ханжества» (1961).

Арне Ролл (Норвегия): «Теория Макаренко это своеобразная теория относительности в педагогике». Он же: «…Гениальность Макаренко так велика и его заслуги перед историей так грандиозны, что только новое поколение их оценит».

Среди почитателей «Поэмы» были сторонники и противники социализма и СССР. Они не смогли не заметить такого значительно события. Это В.И. Вернадский, В.В. Зеньковский, И. Кожедуб, Д. Бернал, Дж. Дьюи, Я. Корчак, У. Бронфенбреннер, Дж. Дьюи и многие другие.

Прошло время. В 2000 году Немецкое общество научной педагогики внесло макаренковскую «Педагогическую поэму» в 10 наиболее значительных книг по педагогике XX века.

Добавил популярности и известности «Педагогической поэме» одноимённый фильм, немного наивный, художественно очевидно уступающий книге (1955). Однако, образы Макаренко (В. Емельянов), Горького (П. Кадочников), Карабанова (Ю. Панич) и других воспитанников, сыгранных Г. Юматовым, Р. Быковым полюбились зрителям. И фильм, и «Поэма» привели в педагогику в 50-60-е годы лучшую молодёжь, желающую повторить подвиг Макаренко. В наши дни фильм получил прямо-таки второе рождение. Он демонстрируется не только в связи с памятными датами или днём учителя. По некоторым каналам он идёт в режиме «нон стоп». Возможно, это объяснимо не только ностальгией по добротному советскому кино, но и отсутствием детства на экранах, отсутствием заметной отечественной литературы для детей и подростков.

Возьмём такой ряд советских писателей: А. Гайдар, Н. Островский, В. Каверин, Н.Носов, А. Фадеев, Д. Фурманов, В. Крапивин. Можно сказать уверенно: вряд ли кто-то из наших современников среднего и старшего возраста прошёл мимо этих книг. Главное в них, что герои там дети, подростки, юноши, открывающие для себя дружбу, верность, любовь к стране, жажду подвига и познания мира, приключений и побед.

Вполне оправданно и очень примечательно то, как для детского возраста представлена советская страна, как самая лучшая в мире страна, как страна мечты Синегория (Аркадий Гайдар). Над этой прекрасной страной самое голубое небо, в ней живут красивые люди и строят всё самое великое. Страна любит своих героев, своих детей и никогда не даст их в обиду, всегда защитит и спасёт. Только нужно жить честно, хорошо работать и учиться, и очень-очень любить свою страну. Это не ложь и не сказка. Это скорее миф, где вымысел и реальность переплетены, где трудно отделить желаемое от действительного, где всё возможно, где всё было или могло быть.
Интересно высказывание Марии Розановой (вдова Андрея Синявского, политическая эмигрантка, писатель, публицист). Она, будучи резким критиком страны ГУЛАГа констатировала: «Советская власть говорила удивительно правильные слова и организовала удивительно правильное воспитание».

Для детской литературы и кино нет необходимости погружать ребёнка и даже подростка в пучины социальных противоречий, усложнять конфликты и характеры. Идеи добра и зла, справедливости и несправедливости могут быть упрощены, но ясны, чувственно выразительны, убедительны и привлекательны для ребёнка, для его роста как человека и гражданина. Так считал и А.С. Макаренко в отзывах на художественные произведения своей эпохи, в рекомендациях педагога как автора «Книги для родителей».

В «Педагогической поэме» он следует этому же принципу: страна строит, ремонтирует, преодолевает безграмотность, открывает рабфаки, институты, новые заводы, стадионы, театры, прокладывает железные дороги. Этого достаточно, чтобы каждый воспитанник испытывал гордость за страну, чувствовал, что это его народная власть. Она его подымает вверх, открывает ему все возможности и никогда не оставит в беде. И даже ещё сильнее – не даст пропасть! Только надо быть настоящим советским человеком. В этом смысле Макаренко утверждал, что педагогика – дело лёгкое, когда воспитывает сам воздух советского общества, каждый квадратный метр этой грандиозной стройки новой жизни.

В 80-е годы прошлого века в этом воздухе накопилось много застойного, формального, казённого, далёкого от творчества и ясных идеалов. Режиссёр и актёр Ролан Быков снял трагический фильм «Чучело» (1983) и просто взорвал тему детства. Многие увидели в ней страшные результаты человеческого отчуждения и социальной лжи. Мало кто знает, что примерно в это же время Р. Быков, сыгравший воспитанника Перца в «Педагогической поэме», разглядел в ней сюжет первого советского блокбастера для нового поколения. Как основатель Международного фонда развития кино и телевидения для детей и юношества он собрал творческую группу, которая подготовила сценарий, отобрала актёров (на роль Макаренко – Петра Мамонова). Под Харьковом началось строительство декораций, но распад СССР в 1991 и последующая денежная реформа 1992 года завалили своими обломками оригинальный замысел.

Если мы поставим «Педагогическую поэму» как книгу (текст) и одноимённый фильм в некий ряд фильмов «Путёвка в жизнь», «Судьба барабанщика», «Ночной патруль», «Дело пёстрых», «Жестокость», «Високосный год», «Испытательный срок», «Друг мой Колька», «Верьте мне, люди» с условным содержанием: «человек оступился, сделал антисоциальный выбор, преступил закон. Каковы его возможности и пути возвращения в общество?», то увидим одну особенность. Путь вовлечения в преступное сообщество, как правило, показывается с непременной блатной романтикой, более ярко и захватывающе, чем обратный путь. Возвращение к полноценной жизни, перевоспитание очень часто схематизировано, не особенно убедительно, часто производит впечатление почти что фокуса, невидимой химической реакции или полусказочного хэппи-энда.

Этого никак нельзя сказать о «Педагогической поэме». Там представлена редкая обратная пропорция: очень мало о прошлом преступников и бродяг (совершенно осознанная деликатность Макаренко), а большая часть – это их преображение, предстающее на глазах читателя и зрителя, ошеломляющее глубиной и достоверностью характеров воспитанников, их могучим броском к новой жизни.
Произведение Макаренко следует поставить в ряд особого жанра «романов воспитания». Широкому читателю этот жанр известен по произведениям «Эмиль. Или о воспитании» Жана Жака Руссо, «Воспитанию чувств» Флобера, «Гаргантюа и Пантагрюэлю» Ф. Рабле, «Страданиям молодого Вертера» И. Гёте. Отличительным признаком этого жанра является создание и становление героя по матрице какой-либо педагогической идеи, с непременным оппонированием автора педагогическим взглядам прошлого или настоящего.

Есть и другие разновидности романов воспитания: приключенческий, биографический и автобиографический, где прослеживается становление характера, связанное с изменчивостью окружающего мира, поворотами судьбы, различными испытаниями. Это «Робинзон Крузо» (Д. Дефо), «Путешествия Гулливера» (Дж. Свифт), «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» и «Приключения Оливера Твиста» (Ч. Диккенс). На русской литературной почве эта тема поистине неисчерпаема. Назовём только самые красноречивые: «Детство. Отрочество. Юность» (Л.Н. Толстой), «Детство. В Людях. Мои университеты» (А.М. Горький), «Кадеты. Юнкера. Поединок» (А.И. Куприн), «Подросток» (Ф.М. Достоевский), «Обыкновенная история» (И.А. Гончаров).
«Педагогическая поэма» вбирает в себя признаки всех этих разновидностей «романов воспитания»: реальные биографии колонистов и приключения с испытаниями, полемика со всеми распространёнными в то время педагогическими течениями, предрассудками, доктринёрством, а также утверждение своей новой педагогической веры в огромные возможности воспитания личности в коллективе, при условии, что он правильно организован.

Буквально с первой страницы «Поэмы» в диалоге Макаренко с заведующим Губнаробразом упоминается реформаторская педагогика, одна из немногих действительно повлиявшая на положительную программу педагога. Собеседникам очевидно, что в сентябре 1920 года никто не знает и не может знать, как воспитать нового человека. Заведующий неуверенно добавляет: «есть в губнаробразе такие работники, которые знают…А за дело браться не хотят». «А если я возьмусь, так они меня со света сживут. Что бы я ни сделал, они скажут: не так», - продолжает Макаренко. Здесь завязка будущей борьбы Антона Семёновича с чиновниками Наробраза и учёными педагогического Олимпа. Это «не так» сопровождало Макаренко все годы работы, порой «в порядке каторги» (из письма А.М. Горькому).

Педагогические начальники подбирали негативные эпитеты для макаренковского опыта: «командирская педагогика», аракчеевщина – на прекрасный военный строй воспитанников, и даже «свиновод Макаренко» – за предпочтения хозяйственной логики - педагогической. А в 1928 году резюмировали: «это не советское воспитание» и освободили от заведования колонией в Куряже. Весь «педагогический синедрион» не смог управиться с Куряжем, «зная, как». И вот, когда это учреждение стало таким же процветающим, как до этого колония М. Горького, среди моря разгильдяйства и сплошного педагогического преступления, «педагогические жрецы» вновь сбросили с Олимпа свой вердикт. Макаренко сдал свою колонию на следующий же день после триумфа всего коллектива – приезда Горького. Затем воспитанникам «вернули» их права, сказав: «Вас эксплуатировали, теперь вас будут учить».

Даже далёкие от педагогической теории читатели смогут понять смысл этой борьбы и её традиционную формулу: «кто знает – тот делает, кто не знает – тот учит», по сей день сохранившую свою актуальность. Ей посвящены отдельные главы «Командирская педагогика», «Доминанты», «На педагогических ухабах», «О взрыве», «Помогите мальчику», «У подошвы Олимпа». Они так и остались похожими на памфлет, как это задумывал первоначально Макаренко, «добавив перцу» своим отнюдь не кабинетным рассуждениям.

Макаренко успешно прошёл между крайностями новых течений, свойственными идеологам, теоретикам, мечтателям, художникам, оставаясь на позиции педагога, крепко и длительно связанного с воспитанниками.
Одни – биологизаторы - были сторонниками наследственной предопределённости человека вплоть до «моральной дефективности» Чезаре Ломброзо, другие – социологизаторы - наоборот, преувеличивали до гротеска влияние социальной среды, стремясь к радикальной переделке человека. Достаточно вспомнить «Собачье сердце» и «Роковые яйца» М.А. Булгакова, прозу А. Платонова, поэзию В. Хлебникова.
Не увлёкся он и теорией свободного воспитания, широко распространившейся у нас после революции 1917 года. Тут снова уместно вспомнить Ж.Ж. Руссо, утверждавшего, что человек от природы добр, злым и плохим его делает общество, а ещё шире цивилизация. Идеи уважения личности ребёнка, прав, свободного развития способностей и других жизненных сил ребёнка были отнюдь не чужды Макаренко, но абсолютно симметрично уравновешены им уважением к коллективу и его (коллектива) правам, свобода личности уравновешивается дисциплиной, права – ответственностью, наказание - уважением и т.п.

Антон Семёнович не принимает положений свободного воспитания о том, что ребёнку всё позволено (более всего распространённого в интеллигентской среде), что ребёнок сам себя воспитает. Он полемизирует со страхом наказания ребёнка («наказание воспитывает раба»), с упованием на какое-либо отдельное педагогическое средство, которое должно, якобы, гарантированно привести к результату («тихий голос», «горячее сердце» или «вскрытые нервные окончания» педагога). Здесь Макаренко саркастичен, требуя простого: вместо заклинаний о возможных последствиях педагогического средства, предпочитайте лучше данные опыта: «так обычно бывает» и т.п. Макаренко исходит из того, что человек не ангел и не злодей, у нет врождённой дефективности. Есть только в высшей степени дефективный социальный опыт, который необходимо реорганизовать. В этом смысл перевоспитания.

Можно привести ещё много точных и остроумных ответов Макаренко, которыми насыщена книга, ничуть не мешая её художественным достоинствам.
Приведём несколько примеров из жизни колонии, позволяющих понять, чем в действительности был «взрыв», «перековка», «аракчеевщина», которыми пугали противники макаренковской педагогики.
Осенью 1920 года, в возрасте 32 лет, уже имея за плечами педагогический стаж в течение 16 лет, Антон Семёнович принимает на себя заведование колонией.
Педагогический коллектив это две молодые женщины – Лидочка, вчерашняя гимназистка и Екатерина Григорьевна, ненамного старше, но педагогически опытнее. И сам Антон Семёнович. Помощник – завхоз Калина Иванович и кухарка. Полная разруха помещения дореволюционной колонии.
Воспитанников было тоже не много – всего шесть человек. Четверым было по восемнадцать лет, были они присланы за вооружённый грабёж, а двое были помоложе и обвинялись в кражах. Воспитанники наши, - пишет Антон Семёнович, - были прекрасно одеты: галифе, щёгольские сапоги. Их встретили приветливо, но воспитанники просто не замечали педагогов, ночевали в колонии и уходили днём в неизвестном направлении. Через неделю один из них где-то совершил убийство и ограбление. Колония на глазах превращалась в воровскую «малину», в отношении к педагогам установился тон издевательства и хулиганства. При воспитательницах уже начали рассказывать похабные анекдоты, грубо требовали подачи обеда, швырялись тарелками, перешли на «ты»…
В ответ на предложение нарубить дров, заведующий колонии услышал глумливый отказ. «Я не удержался на педагогическом канате, – пишет Антон Семёнович. – «В состоянии гнева и обиды, доведённый до отчаяния и остервенения всеми предшествующими месяцами, я размахнулся и ударил Задорова по щеке». Так бесславно начинается жизнь колонии. Оценивая много позже эти самые трудные месяцы, когда Антон Семёнович прочитал всё, что можно было, по педагогике и ничего не нашёл, он признаёт это как своё, может быть даже, педагогическое преступление, но возмущение завкола было таким искренним и понятным, что Задоров сказал: «Мы не такие плохие, Антон Семёнович! Будет всё хорошо. Мы понимаем…».

Вот это и есть взрыв, который мгновенно разрешает накопившуюся проблему. Но коллектив не нужно утомлять. Прибегать к взрыву нужно в особых случаях, когда уже нет возможности для эволюции, с большой осторожностью и мастерством, подобно операции хирурга по трепанации черепа, - так утверждает педагог.

То, за что Макаренко получил оценку «аракчеевщина», было, в действительности, предметом его гордости – военный строй и выправка. Описанию его он посвящает немало строк. «В дни пролетарских праздников колония с барабанным грохотом вступала в город, поражая горожан и впечатлительных педагогов суровой стройностью, железной дисциплиной и своеобразной фасонной выправкой.

Одёжную бедность мы легко преодолели благодаря нашей изобретательности и смелости. Мы были решительными противниками ситцевых костюмов, этой возмутительной особенности детских домов. Более дорогих костюмов и красивой обуви мы не имели. Поэтому на парады мы приходили босиком, но это имело такой вид, как будто это нарочно. Ребята блистали чистыми белыми сорочками. Штаны хорошие, чёрные, они подвёрнуты до колен и сияют внизу белыми отворотами чистого белья. И рукава сорочек подняты выше локтя. Получался очень нарядный, весёлый строй несколько селянского рисунка».

Новое положение воспитателя и воспитанника в едином коллективе, когда утверждалось непривычное понимание педагогической задачи – отнюдь не воспитывать, а быть с ребятами вместе во всех ситуациях, вместе работать и преодолевать всё, что выпадет.
Читатель с интересом будет следить за событиями в колонии и сможет увидеть, чем занимается заведующий колонией. Он, как будто бы и не занимается вовсе педагогикой. Вот ещё один эпизод.

«В то время когда наши колонисты почти безразлично относились к имуществу колонии, нашлись посторонние силы, которые относились к нему сугубо внимательно.
Главные из этих сил располагались на большой дороге на Харьков. Почти не было ночи, когда на этой дороге кто-нибудь не был ограблен…К концу зимы хлопцы стали находить уже следы «мокрых» ночных событий… …Колонисты ко всем этим явлениям относились без всякого страха и с искренним интересом. …Но постановление было вынесено единодушное: всегда высылать навстречу нашей подводе отряд колонистов. Мы так и делали в течение двух лет. Эти походы назывались «Занять дорогу».
Отправлялись человек десять. Иногда и я входил в состав отряда, так как у меня был наган. Я не мог его доверить всякому колонисту, а без револьвера наш отряд казался слабым».

«Этой же зимою мы приступили и к другим операциям, уже не колонистского, а общегосударственного значения. Охрана государственного леса очень подняла нас в собственных глазах.

«Не только моральные убеждения и гнев, сколько вот эта интересная и настоящая деловая борьба дала первые ростки хорошего коллективного тона. По вечерам мы и спорили, и смеялись, и фантазировали на темы о наших похождениях, роднились в отдельных ухватистых случаях, сбиваясь в единое целое, чему имя – колония Горького».
Макаренко впоследствии это оформит в теоретическое положение: перевоспитание – это скорее реорганизация неверного социального опыта. Эти ребята совсем недавно грабили сами. Увещевать и объяснять при такой запущенности – дело безнадёжное. Требовать можно лишь тогда, когда уже есть коллектив и общественное мнение на твоей стороне. Гораздо эффективнее радикально поменять минус на плюс, рывком перевести их из грабителей - в защитников колонийского добра.

Другая проблема – в колонии появились пьяные. Колония была окружена самогонным морем. … «На другой же день я в городе добыл мандат на беспощадную борьбу с самогоном на всей территории нашего сельсовета. - Хлопцы, прямо говорю вам: не дам пить никому. И на хуторах разгоню эту самогонную банду. Кто хочет мне помочь?
Большинство замялось, но другие накинулись на моё предложение со страстью. Воспитатели: «Что это педагогическая работа? Ну, на что это похоже? «Вот это и есть педагогическая работа. Пойдёмте завтра с нами».
«Участие воспитателя в работе было участием реальным, иначе в наших условиях было невозможно, - пишет Макаренко. Вечернее дежурство оказалось простой формальностью: вечером в спальнях собирались все воспитатели – и дежурные, и не дежурные. Это не было тоже подвигом: нам некуда было пойти, кроме спален колонистов. В наших пустых квартирах было неуютно…, а в спальнях после вечернего чая нас с нетерпением ожидали знакомые остроглазые весёлые рожи колонистов с огромными запасами всяких рассказов, небылиц и былей, всяких вопросов: злободневных, философских, политических и литературных, с разными играми, начиная от «кота и мышки» и кончая «вором и доносчиком». Тут же разбирались и разные случаи нашей жизни, подобные вышеописанным, перемывались косточки соседей-хуторян, проектировались детали ремонта и будущей счастливой жизни во второй колонии».

Кульминацией и ощутимым результатом работы стали проводы на рабфак в конце 1923 года. «К рабфаку готовились ежедневно, дело это было радостным и победным, о нём жадно мечтали, а вот пришёл день прощанья и у всех засосало под ложечкой, навернулись слёзы: была колония, жила, работала, смеялась, а теперь вот разъезжаются. Из колонии уезжают настоящие люди, которым так сладко подражать. Сами рабфаковцы имели такой вид, будто их приготовили для того, чтобы принести в жертву «многим богам необходимости и судьбы».
Педагог открывается читателю: «В ту ночь, ночь моего первого настоящего выпуска «я думал о том, что жизнь моя каторжная и несправедливая. О том, что я положил лучший кусок жизни только для того, чтобы полдюжины «правонарушителей» могли поступить на рабфак, что на рабфаке и в городе они подвергнутся новым влияниям, которыми я не могу управлять, и кто его знает, чем всё это кончится? Может быть, мой труд и моя жертва окажутся просто ненужными никому сгустком бесплодно израсходованной энергии?..».
«Отбивали счастливейшие часы моей жизни. Я теперь иногда грустно сожалею, почему в то время я не остановился с особенным благоговейным вниманием, почему я не заставил себя крепко-пристально глянуть в глаза прекрасной жизни, почему не запомнил на веки вечные и огни, и линии, и краски каждого мгновения, каждого движения, каждого слова.
Мне тогда казалось, что сто двадцать колонистов – это не просто сто двадцать беспризорных, нашедших для себя дом и работу. Нет, это сотня этических напряжений, сотня музыкально настроенных энергий, сотня благодатных дождей, которых сама природа, эта напыщенная самодурная баба, и та ожидает с нетерпением и радостью».

С 1927 по 1928 гг. Макаренко руководил двумя учреждениями, находящимися поблизости, – колонией М. Горького и коммуной им. Ф. Э. Дзержинского (обе под Харьковом). Коллектив достиг максимума своих возможностей к 1930 году, два последующие годы были годами полного благополучия, истинного расцвета – педагогического и экономического. Продукция завода ФЭД – электродрели и фотоаппараты были высокими технологиями того времени, брендами советской эпохи, символами достижений СССР.

Художественные произведения А.С. Макаренко «Марш 30 года» (1932), «ФД-1» (1932) и «Флаги на башнях» (1938) стали продолжением истории коммунарского коллектива, где педагог хотел изобразить зрелый замечательный коллектив, в котором ему посчастливилось работать. В литературном отношении эти очерки и повесть явно уступают «Поэме», поскольку были написаны несколько наскоро, по признанию самого автора. Литературная критика на художественные произведения и публицистику была весьма резкой. «Откровения А. Макаренко» (А. Бойм, «Комсомольская правда», 1938). У критика Ф. Левина встречались такие обороты: «добрый дядя Макаренко» пишет «сусальную сказку о том, чего не могло быть, нет и не будет». Сам Антон Семёнович был внутренне готов увидеть рецензию в духе того времени «Так называемая «Педагогическая поэма»». К счастью, этого не случилось.
Воспитанники-коммунары сразу же после смерти Макаренко заступились за честь своего Антона (так они называли его между собой), ответив Ф. Левину открытым письмом (апрель 1939). В нём они заявляют, что они выросли в коммуне, как и сотни других, теперь полноценных граждан страны, что «беспризорные такие же советские дети, как и все, хотят нормальной счастливой жизни. И как раз вредно, очень вредно – это основная ошибка многих «педагогов» - искать в них какие-то «уродства», как это делаете Вы…При таком отношении к детям Вам не понять А.С. Макаренко».

Сейчас, как и во времена Макаренко, вопросы воспитания детей и подростков не решены удовлетворительным образом. Однако, парадокс состоит в том, что современное российское общество, находясь с 1992 года в перманентном состоянии реформирования образования, так и не может определиться с целями и содержанием образования, его смыслами. В обществе не достигнуто согласия по этим важнейшим вопросам. Бывшие ранее почти сакральными отношения между педагогом и учеником ныне спрофанированы, обесценены моральным состоянием общества при помощи средств массовой информации (сериал «Школа», сюжеты о педагогах-взяточниках, педофилах, недоучках). Выбор юношами профессии педагога стал ещё более проблематичным.
Миллионы беспризорных ещё несколько лет назад, казалось, прочно обосновавшиеся на вокзалах крупных городов, вдруг внезапно исчезли. Как и кем купирована эта социальная язва современной России остаётся настоящей загадкой.

Огромная страна умудряется целыми десятилетиями воспитывать свое подрастающее поколение в духе просвещённого потребительства, без серьезного вовлечения в трудовую деятельность на современном уровне. Трудовые профессии осваивают «неудачники» или так называемые гастарбайтеры. Они же осваивают полупустующие пространства за Уралом. Украшать и обустраивать свою страну могут люди, видящие социальную ценность любого вида труда, осознающие себя гражданами. Уроки демократии в трудовом коллективе Макаренко прошли около трёх тысяч воспитанников. Эти уроки были пройдены и в условиях полной нищеты 20-х годов, и в условиях экономической предприимчивости в коммуне. Никто из них не вернулся на преступный путь. Такой «безрецидивности» не знает ни одно учреждение пенитенциарной системы.

«Педагогическая поэма» - книга для всей семьи и обязательно для педагога, для предпринимателя, политика и управленца, поскольку тема «Поэмы» больше, чем педагогика. Это путь реформирования и модернизации общества снизу, не в порядке политической кампании, а взращивания тех, кто «способен не только «рвать», но тянуть, не только ударять, но и терпеливо надавливать. И у нас не выйдут (…) жалкие, ноющие, жадненькие потребители, всегда чего-то хотящие и просящие, всегда недовольные и своей работой, и своей жизнью…» (А.С. Макаренко, 1928).

«Поэма» даёт уроки подлинной любви к детям, сдержанной и созидательной, без сюсюканья и заигрывания. Она даёт умение намечать перспективы. Она даёт импульс к собственному творчеству каждому педагогу подобно Макаренко, который будучи рядовым заведующим колонией осознавал себя создателем новой педагогики. И это ему удалось.


Татьяна Кораблёва,
Президент международной макаренковской ассоциации (IMS),
Доцент, кандидат философских наук.

«Педагогическая поэма»: чему нас продолжает учить А.С. Макаренко?

Макаренко  

Просмотров: 19811 | Рейтинг: 39


17.06.2015 22:07:29     19 июня в 19.00 в Музее-библиотеке Н.Ф. Федорова при Библиотеке №180 Юго-Запада Москвы (ул. Профсоюзная, 92) состоится лекция профессора филологического факультета МПГУ Алексея Святославского «Концепции жизнестроительства Антона Макаренко и Аркадия Гайдара: реальность или утопия?» Вход свободный. Приходите, дорогие коллеги!

17.07.2012 17:17:16     Трогательные искренние слова Макаренко извлекают звуки из самых потаенных струн сердца педагога, и под защитной бронью закаленных учительских душ вдруг обнаруживается чудная нежность, всеоткрытость детским устремлениям, что называется призванием...Если бы не было Макаренко, его следовало бы придумать...)

08.07.2012 23:06:40     ЕГЭ, как ни странно, может выполнить и санитарную функцию - появление своего рабочего класса. Привлечение гастарбайтеров - путь паразитирования на собственных колониях, то бишь странах СНГ. Ничего хорошего из этого пути не выйдет, потому что изначально основа неправедная, мы повторяем ошибки других метрополий. Эта дешевая раб. сила еще аукнется нам не раз..

13.05.2012 19:51:42     В современном образовательном процессе очень много внимания уделяется интенсификации обучения, и достаточно мало - качеству общения между учителями и учениками. А ведь это очень важно - видеть в каждом ученике Великую личность, оказывать ему абсолютное доверие и верить в него, как это делал Макаренко! Мы часто забываем об этом в рутине педагогических будней...

16.04.2012 14:29:40     Очень подробный и всесторонний анализ...Спасибо! Как нам не хватает макаренковской любви и его душевного терпения...Не представляю, какими выросли бы эти дети, если бы дали Макаренко возможность работать с ними дальше. В реале судьба новатора очень сложна. Преклоняюсь перед А.С.!

11.04.2012 14:24:28     Брошенные на произвол дети и сейчас - наша общая боль. Смотришь статистику и поражаешься, как много еще у нас детских домов, как много неустроенных судеб. Но отдавать детей в американские семьи, я считаю, не правильно. Тьма жестоких примеров, не буду приводить. Дети - сила страны, а мы отдаем ее в чужие руки... Нужно в нашей стране обеспечивать им условия для жизни!
Негомодзянов Андрей
05.04.2012 17:17:17     Татьяна Федоровна, большое спасибо за Ваш труд. Очень хорошая статья. Говорить, что Макаренко устарел, могут только больные люди. «Педагогическая поэма» актуальна сегодня как никогда. Горе - реформаторы нашего образования приведут Россию и её детей к гибели и вымиранию. Спасибо Вам и вашим соратникам, что храните память Антона Семеновича Макаренко.
С уважением, директор Разуменского детского дома Негомодзянов Андрей.
http://нетсирот,рф
Станислав
07.03.2012 23:55:33     Хороший материал, уважаемая Татьяна Федоровна! Считаю, нужно активнее побуждать педагогов вчитываться в учение Макаренко. По большому счету, мы начинаем его понимать только сейчас. И больше рассказывать в прессе о деятельности Ассоциации - хотя бы для того, чтобы пропагандировать Макаренко.
гость
07.03.2012 01:19:26     Антонина!
Спасибо за интерес к теме и добрые слова. Международная макаренковская ассоциация до 2002 года располагалась в Германии и на Украине по гражданству президента ассоциации. С 2002 штаб-квартира находится в Москве. До конца 2011 года она располагалась по адресу: Поклонная, д.16. После нового года ЦВР им. А.С. Макаренко и педагогический музей педагога переехал по новому адресу в Кунцево: ул. Екатерины Будановой, д.18.
Каждая вторая среда месяца, в 16 часов - традиционная макаренковская среда в течение почти 25 лет. Приходите - будем рады!
Татьяна Фёдоровна Кораблёва, президент ММА.
Антонина
06.03.2012 19:17:31     Благодарю Вас! Очень проникновенно написано, а что касается Макаренко, не может быть написано иначе, чем с любовью. Скажите, а можно узнать, где располагается Макаренковская Асооциация? Очень хотелось бы побывать на этих собраниях!

Новые участники

carapc4
20 Oct 2017 08:41
jodiedq60
20 Oct 2017 07:25
leahkd60
20 Oct 2017 07:10
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20
Поиск по сайту

Новые записи

Тайна школьной успеваемости
От каких факторов зависят детские успехи и неудачи? От уровня образования родителей? Нет, это слишком прямолинейный ответ. А от чего тогда? Эту загадку раз...
Мужчина-педагог очень важен для мальчишек
Уроженец Бурятии сделал футбольную команду из детдомовских ребят чемпионами мира. Действующий футболист красноярского клуба «Тотем» Олег Бадмаев нескол...
Ребенок плохо учится – что делать?
"Надо радоваться! - советует известный педагог-новатор, доктор психологических наук из Екатеринбурга Александр Лобок. - Я занимаюсь тем, что вытаскиваю дет...
  1   2   3